Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

Органы опеки против родителей: на чьей стороне правда?

Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

Все чаще общественность говорит о том, что государство заняло неправильную позицию относительно решения семейных проблем – оно ввело в обиход понятия прав детей и обязанностей родителей, но сняло с себя обязанность этим семьям помогать.

В результате органы опеки и попечительства дискредитировали себя, так как вместо профилактической работы с семьями они нередко занимаются карательными акциями и изымают детей из семей. Об этом эксперты рассуждали сразу на двух пресс-конференциях, состоявшихся 19 и 20 января. В последние пару лет государство неожиданно вспомнило о том, что существует проблема с правами детей.

Нет, пособия на детей не увеличили, молодым семьям не стали помогать в приобретении жилья, зато появился пристальный интерес к тому, что происходит внутри семьи. И появилась такая мера, как “изъятие детей из семей по социальным показаниям”. А поскольку оные “показания” нигде четко не прописаны, то злоупотреблений не избежать.

О некоторых таких случаях рассказывалось 19 января на круглом столе “Похищения детей от имени государства: изъятие детей из семей по “социальным показаниям”. – Скажем, мы недавно имели дело с такой ситуацией в Петербурге, – поведала представительница Московского отделения Межрегиональной общественной организации “За права семьи” Юлия Лабатурина.

– Одинокая многодетная мать с заболевшим младенцем попала в больницу. Остальные дети дома были не одни, с ними был совершеннолетний старший брат. Тем не менее нагрянули представители органов опеки и детей забрали: не понравились некоторые стороны условий жизни – неубранная квартира, другие детали.

С нашей точки зрения, не было оснований говорить ни о безнадзорности, ни об опасности для жизни и здоровья детей. В такой ситуации соцслужбы должны обеспечить, чтобы с детьми кто-то побыл, посмотреть, как улучшить условия семьи, обсудить с матерью этот вопрос, обеспечить адресное сопровождение. А вместо этого что делается?.. Подобных историй, по словам Лабатуриной, много.

Несколько лет назад у 30-летней москвички Юлии, одинокой мамы, отняли ребенка, так как она находилась в тяжелом материальном положении, в квартире было грязно (а у женщины отнималась рука) и полгода мать не показывала ребенка в районной поликлинике (хотя обращалась в платные клиники).

КАРАТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ

Еще в 2008 году в своих методических рекомендациях Минобрнауки само обратило внимание на то, что органы опеки и попечительства не занимаются профилактикой, а выступают в роли карателей: “…основным инструментом работы обычно является не социальная и психолого-педагогическая реабилитация семьи, а применение органами опеки и попечительства административных мер воздействия к родителям…” А эти меры часто имеют финансовую или административную подоплеку. На пресс-конференции приводилось много примеров. Так, у семьи Вороновых из Белгорода за то, что они требовали положенные им детские пособия, отобрали трех приемных детей, сославшись на то, что кровать одного из них не “соответствовала возрасту ребенка”. При этом “нормативы” для кроватей нигде не прописаны. У семьи Кузнецовых из Москвы отобрали пятерых детей по жалобе из ЕИРЦ – долг за коммунальные услуги у Кузнецовых превысил 200 тысяч рублей. Семья на тот момент находилась в тяжелом положении: мать не работала, потому как ухаживала за детьми, а отец потерял работу во время кризиса. Органы опеки, забирая детей, сослались на плохой ремонт в квартире. Детей вернули после возмущения общественности. В Екатеринбурге у семьи Топорковых-Кузнецовых органы опеки и попечительства отобрали шестерых детей из-за того, что семья была вынуждена жить в самодельном домике в лесополосе, так как не имела средств на съем квартиры, а своей у них не было. За обращением матери с просьбой поставить ее в очередь на получение жилья последовало изъятие детей. Опять же, детей вернули после возмущения общественности. Юлия Лабатурина отметила, что государство берет на себя наблюдательные и карательные функции, но не берет никакой ответственности. То есть как заходит речь о помощи для детей – так минимальной зарплаты в 4330 рублей и пособия на ребенка в 100 рублей семье достаточно. Зато потом могут спросить, почему на эти аж 100 рублей вы не купили кроватку, “соответствующую возрасту”. К примеру, у семьи Афанасьевых из Барнаула из-за долгов за коммунальные услуги пытались отобрать восьмерых детей. При этом в двадцатиградусный мороз в доме “отрезали” воду, тепло и канализацию. – Реформы ухудшили благосостояние россиян, – говорит правозащитница. – Разрыв между доходами богатых и бедных сейчас составляет не менее 15 раз, а по некоторым оценкам, доходит и до 70 раз. Сейчас среднестатистическая бедная семья – это семья с двумя работающими родителями и двумя и более детьми. Но почему-то семьям не помогают, а отбирают детей и помещают в детские дома. Каждый год в детдома поступают около 120 тысяч детей, и 60 тысяч из них помещаются туда по решению суда. Между тем на содержание каждого ребенка в детском доме государство тратит ежегодно от 100 тысяч до 1 млн рублей. Так почему не помочь финансово сразу семье? Это будет гораздо эффективнее. Ведь детские учреждения выпускают социально неадаптированных людей – только 2% выпускников детского дома получают высшее образование, и не секрет, что многие из детдомовцев впоследствии оказываются в тюрьмах.

ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ

– Не надо забывать, что из 60 тысяч детей, помещенных в детские дома по решению судов, две тысячи попали туда из-за жестокого обращения, – возразил “антиопекунскому” настрою собравшихся журналист Владимир Сиротин. – Опросы по СССР показывали, что 2 млн детей в возрасте от 8 до 15 лет подвергались жестоким побоям со стороны родителей, а в отношении 60% детей применялись физические наказания. Те же 2 млн детей, подвергавшихся жестоким побоям, показал и опрос 90-х годов, хотя население России в два раза меньше населения СССР. При этом 16% детей жаловались на то, что им приходилось терпеть физические наказания от педагогов и работников школы. По данным Генпрокуратуры, статистика, и правда, тревожная: с 2000 по 2005 год в России от рук родителей погибли 1086 детей; в 2007 году родители совершили более 6 тысяч преступлений против несовершеннолетних детей, в 2009-м – 4 тысячи преступлений. – Уровень подростковой преступности в России один из самых высоких в мире, – грустно констатировали на пресс-конференции. – И одни их основных причин – подавление личности ребенка и жестокое обращение с ним. Поддержали Сиротина и гости мультимедийного круглого стола “Ущемление прав ребенка – изменится ли что-то в 2011 году?”. – В Подмосковье недавно случилась такая история, – рассказывает психолог Александр Асмолов. – Мама потеряла младшего из своих детей. У нее был посттравматический стресс и явная истероидная симптоматика. И вот она усыновила мальчика трех лет, но на фоне ее психологических проблем ребенок ее быстро разочаровал. И она его била, чему были свидетельства. Разобраться миром не удалось: муж этой женщины давал показания, что, дескать, это ребенок такой невезучий, что почти каждый день падает с лестницы лицом вперед или опрокидывает на себя чайник с кипятком. На представителей службы опеки и попечительства, приходивших за ребенком, отец спускал собак. И только когда прокуратура дала разрешение на проникновение в помещение, этого мальчика, всего в побоях, удалось вывезти в поликлинику. Но при этом Асмолов тут же добавил: несмотря на то, что дети должны знать о своих правах, делать это нужно грамотно. Иначе это может привести к “феномену Павлика Морозова”, когда дети из-за обид будут писать ложные доносы на родителей или опекунов. Исследования показали, что с появлением в России ювенальной юстиции количество доносов-фантазий существенно выросло.

КТО СПРОСИТ РЕБЕНКА?

– Самое удивительное, что, принимая решение о судьбе ребенка, самого ребенка не спрашивают, – заметила председатель “Коллегии адвокатов Павла Астахова” Виктория Данильченко. – То есть даже формально мнение ребенка учитывается только с 10 лет. Был пример, когда родители двух девочек младшего школьного возраста развелись. Мама уехала с дочерьми ко второму мужу в Испанию, а отец остался в России. Через некоторое время дочери попросили отца забрать их, что он и сделал. Мама девочек подала в суд. Из-за того, что дело было громким, девочек допросили в суде, причем допрашивали длительно. Они показали, что любят маму, готовы с ней видеться, но жить хотят в России с отцом. Но суд все равно принял решение отправить их к матери. И на деле, хотя по Семейному кодексу родители имеют равные права, дети, невзирая на их мнение, передаются маме. Это установил не закон, это установила практика. Для того чтобы эта устаревшая судебная практика не определяла судеб детей, необходимо появление семейных судей. Такие решения должен принимать не тот судья, который только что разделил квартиру, а через полчаса будет решать, сколько нужно возместить за разбитую машину. Этот человек должен уметь работать с привлечением психологов и педагогов. Юлия Лабатурина же считает, что для начала нужно устранить недоработки в семейном законодательстве, которые позволяют органам опеки творить произвол: – Необходимо законодательное внедрение механизмов прямого общественного контроля в отношении деятельности органов опеки, связанной с вмешательством в семьи. А также более широкое использование общественными организациями возможности судебного обжалования действий госорганов в отношении ребенка, отнятого у семьи, в порядке, предусмотренном статьей 15 ФЗ “Об основных гарантиях прав ребенка в РФ”. Это позволит защитить права семьи и ребенка, даже когда сама семья боится себя защищать.

Полина САМОЙЛОВА

“А”-СПРАВКА

Перечислим основные “слабые точки” действующего в России семейного законодательства, тревожащие правозащитников:

Ст.

56 (и ст. 122) Семейного кодекса РФ обязывает всех, кому стало известно о нарушении прав ребенка в семье, сообщать об этом в органы опеки и попечительства.

В сочетании с широкой пропагандой, призывающей сообщать в “соответствующие органы” о таких “нарушениях”, как “несоблюдение родителями советов психолога”, эта норма ведет к серьезным злоупотреблениям, нарушению права на неприкосновенность частной и семейной жизни.

Ст.

64 ч. 2 Семейного кодекса предусматривает право органов опеки без суда лишить родителей права представлять интересы детей, если орган опеки установит, “что между интересами родителей и детей имеются противоречия”. Это создает законную базу для фактического ограничения родительских прав без суда при формальном сохранении проживания ребенка в семье.

Ст.

68 ч. 2 Семейного кодекса устанавливает, что если ребенка незаконно удерживает у себя другое лицо против воли родителей (речь может идти, например, о приюте, куда увезли незаконно отнятого ребенка представители органа опеки), суд может отказаться вернуть ребенка родителям, “если придет к выводу, что передача ребенка родителям не отвечает интересам ребенка”.

Ст.

ст. 70 и 73 Семейного кодекса, устанавливающие порядок ограничения и лишения родительских прав, дают право очень широкому кругу лиц и организаций выступать с иском к родителям об ограничении или лишении их родительских прав. С иском об ограничении родительских прав в суд имеет право обратиться, например, школа.

Ст.

77 Семейного кодекса предусматривает отобрание ребенка при непосредственной угрозе его жизни и здоровью. В законодательстве отсутствует четкое определение критериев наличия угрозы жизни и здоровью ребенка, что позволяет органам опеки действовать, по сути, произвольно.

В некоторых региональных нормативных актах, устанавливающих порядок отобрания детей (например, в Нижегородской области), как угроза жизни и здоровью ребенка рассматривается наличие любых признаков “физического и психического насилия” в отношении него.

Методические материалы часто очень широко трактуют “признаки насилия”, относя к ним, например, наличие у ребенка синяков (обычных у активных детей определенного возраста), расшатанных зубов, педикулеза. Закон не требует, чтобы при отнятии ребенка по ст.

77 Семейного кодекса родителям предоставляли копию документа об отобрании ребенка без требования с их стороны, что затрудняет судебное обжалование решения.

Ст.

121 Семейного кодекса позволяет объявить ребенка при живых родителях “оставшимся без попечения родителей”, если родители “уклоняются от воспитания детей или от защиты их прав и интересов”, “при создании действиями или бездействием родителей условий…

препятствующих их нормальному воспитанию и развитию, а также в других случаях отсутствия родительского попечения”. Эти крайне нечеткие формулировки, не уточняемые в федеральных нормативных правовых актах, допускают очень широкое, произвольное толкование.

Ст.

122 Семейного кодекса предусматривает право органа опеки по первому “сигналу” о “нарушении прав ребенка” обследовать условия жизни семьи в трехдневный срок. На практике это часто приводит к нарушению права на неприкосновенность жилища и частной жизни. Возможность вторжения в жизнь семьи без доказательных оснований дает широкий простор для злоупотреблений, ложных сообщений со стороны соседей, представителей образовательных, медицинских и т.п. организаций, если семья находится с ними в конфликте, чем-то не устраивает их.

Ст.

ст. 23 и 28 Закона РФ № 3185-1 “О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании” предусматривают возможность принудительного психиатрического освидетельствования и психиатрической госпитализации ребенка – против воли его родителей, без суда, по решению органа опеки.

ЦИТАТА

Из выступления председателя ФНПР Михаила Шмакова на VII съезде ФНПР 12 января:

“Сегодня в России есть одно государство, но два народа. Один народ – в состоянии тратить на собственные прихоти ежемесячно сотни тысяч рублей. И второй народ – которому рассказывают о том, что увеличение зарплаты никак невозможно. Стоит ли говорить, что такой разрыв в доходах невозможен в цивилизованной стране?! Стоит ли говорить , что подобная разница в доходах приводит к тому, что и свои конституционные права эти два народа могут реализовывать по-разному. Для детей одних – учеба за границей, для других – летний “отдых” на городском асфальте.

Но при этом нужно четко понимать – чем вызван такой разрыв в доходах? Эти деньги де-факто изъяты у работников за счет экономии на росте их зарплаты и присвоены собственниками предприятий как личный доход. Подобный метод честным не назовешь.”

2011-01-26 03:19:12

Агрегатор новостей 24СМИ

Источник: https://www.solidarnost.org/thems/obshestvo/obshestvo_7688.html

«Все очень сложно». Может ли опека просто так забрать ребенка из семьи?

Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

В России очень часто работа органов опеки и попечительства становится предметом обсуждения. Истории о разлученных детях и родителях вызывают отклик в СМИ и в обществе. Однако в итоге работа органов опеки обрастает домыслами и мифами.

Многие из этих слухов приписывают российским чиновникам возможность отбирать детей даже у самых благополучных и любящих родителей. Масла в огонь добавила история уроженца Хабаровского края Дениса Лисова. В 2012 году он выехал в Швецию вместе с женой и дочерью. За рубежом у них появилось еще двое детей.

Пока Лисов искал работу и находился не с семьей, с его женой случилось несчастье – обострилась душевная болезнь. Ее поместили в больницу, а девочек забрали соцслужбы. Когда отец попытался забрать их, зарубежные чиновники ему отказали, так как у него не было официальной работы и жилья. Дети оказались в семье опекунов-мусульман.

В итоге Денису Лисову пришлось практически выкрасть своих дочерей и в срочном порядке выехать в Россию.

Однако ювенальная юстиция в РФ отличается от шведской – в российских реалиях такая история попросту невозможна. У местных органов опеки есть две основные задачи: сохранить жизнь и здоровье ребенка, а также по возможности оставить его жить с родными родителями. О работе приморских органов опеки, социальных проектах и жизни социальных сирот – в материале «ФедералПресс».

Дети-сироты – какие они бывают

В России есть несколько категорий детей, оставшихся без опеки родителей.

У некоторых из них родные погибли, от других отказались еще в младенчестве, а третьи – их порядка 70% от общего числа воспитанников – живут в казенных учреждениях при живых родителях или других кровных родственниках, которые по каким-то причинам не могут заниматься воспитанием детей. Последняя категория – это так называемые социальные сироты. Их органы опеки изъяли из трудных семей, а взрослых – либо полностью лишили родительских прав, либо ограничили в них по собственной вине.

В Приморье существует десятки организаций, которые принимают таких детей, из них 25 – это центры содействия семейному устройству. Для ребят с ограниченными возможностями здоровья есть 16 учреждений – коррекционные школы-интернаты. Для малышей до трех лет в крае работает дом малютки.

Начальник территориального отдела опеки и попечительства Первореченского района Владивостока Ольга Черноливская рассказала корреспонденту «ФедералПресс», что под надзором оказываются не семьи в целом, а сами дети. По ее словам, чаще всего в поле зрения – ребята из семей алкоголиков.

Однако далеко не все неблагополучные семьи берутся под надзор. Учитывают только те, в которых детям в какой-то момент угрожала опасность, то есть взрослые не выполняли свои родительские обязанности. Такие случаи не оставляют без внимания даже когда семья выправилась, а ребенок оказался в нормальной обстановке.

Черноливская рассказала, что половина сотрудников опеки – это государственные служащие. Все они работают в соответствии с должностными инструкциями и не отходят от регламента.

«К подопечным семьям сотрудники опеки приходят до пяти раз в год. В число таких семей попадают опекуны, которые недавно взяли детей под свое крыло. Кроме того, следят за теми семьями, в которых родители нарушили закон. Опека работает с ними до тех пор, пока ребенку не исполнится 18 лет», – добавила глава отдела.

Ольга Черноливская подчеркнула, что отобрать ребенка просто так никто не может. Забрать у родителей их сына или дочь возможно только в том случае, если ему или ей грозит серьезная опасность. Угроза жизни и здоровью – главная и единственная причина, по которой можно забрать несовершеннолетнего из семьи.

«Детей у родителей забирают крайне редко. Если вы, например, кричите на ребенка, то забрать у вас его не могут. Однако если такое себе позволяют опекуны, то мы рекомендуем им обратиться к психологу. Кричать на детей, конечно же, нельзя, воспитывать их нужно спокойно», – уточнила чиновница.

«Их главная задача – охрана здоровья ребенка»

Семейный психолог из Владивостока Оксана Лосова рассказала «ФедералПресс» о своем опыте общения с органами опеки. У нее самой на попечении находится двое детей-сирот.

«Да, есть такой стереотип, что органы опеки – это что-то страшное. Но я сама брала под свою опеку двоих детей. Их самая важная цель – охрана здоровья ребенка. Люди, которые там работают, в первую очередь смотрят на самих детей, а не выполняют формальную функцию», – рассказала Лосова.

Психолог добавила, что есть люди, которые неискренни с чиновниками и преследуют какие-то свои цели.

«Взрослые могут манипулировать органами опеки, а не пытаться решить проблему ребенка. Это не только те случаи, когда кто-то берет под опеку сироту из приюта, а когда еще решается вопрос проживания с родственниками. Бывает, что отцы хотят оставить ребенка у себя, но только затем, чтобы получить доступ к жилплощади или по другой меркантильной причине», – добавила специалист.

Оксана Лосова сообщила, что сталкивалась со случаем, когда общественная организация помогла одинокой маме решить ее проблемы и оставить ребенка. Женщина оказалась в тяжелой ситуации и не могла заботиться о своем малыше должным образом.

Психолог добавила, что ее решение стать опекуном было похоже на решение завести родного ребенка. Она уточнила, что при оформлении документов органы опеки ее во многом поддерживали.

«Да, процедура на первый взгляд была трудная, сбор документов проходил две недели, плюс школа приемных родителей. Однако для меня все произошло очень быстро и легко. В первый раз я это проходила в 2012 году, во второй раз – недавно.

С течением времени многое изменилось, однако оба раза меня поддерживали чиновники», – добавила Лосова.

Кроме того, у жительницы Владивостока после оформления опеки над вторым ребенком начались неприятности. Появились люди, которые начали возмущаться тем, что она взяла под свое крыло двоих детей. Недоброжелателей, по словам Лосовой, не устраивала личность ее мужа.

«На меня и мужа писали заявления в прокуратуру. Опека меня отстаивала по всем фронтам. Я многого даже не знала, пока чиновники не попросили меня саму написать ответ в правоохранительные органы. Заступились за меня потому, что они видели, как живут дети, общались с нами. В рамках закона чиновники сделали все, чтобы дети остались с нами», – рассказала специалист.

Пункт назначения – школа

Один из создателей социально значимого проекта «Ребенку нужна семья!» Екатерина Цой рассказала, что чаще всего о детях, находящихся в неблагополучной обстановке, узнают либо из школы, либо от сердобольных соседей.

«Чаще всего «лакмусовой палочкой» для выявления проблемы становится успеваемость детей в школах и их поведение на уроках. Это логично, ведь ребята большую часть времени проводят именно в учебных заведениях.

А если не проводят – это тоже повод задуматься о том, все ли в жизни ребенка в порядке.

Через школу и классных руководителей органы опеки узнают о тех детях, которые нуждаются в помощи или имеют все предпосылки к тому, чтобы совершить преступление», – отметила специалист.

По мнению Екатерины Цой, тотальная нехватка ресурсов российских органов опеки и попечительства приводит к тому, что о детях с проблемами в семье узнают уже тогда, когда случилось что-то плохое.

«Мы «бьем по хвостам» – ведем борьбу с уже разгоревшейся проблемой нарушения детско-родительских отношений, вместо того, чтобы обратить внимание на семью тогда, когда ей еще можно помочь.

Например, все соседи знают, что мама двоих детей из второго подъезда периодически срывает свой гнев на малышей потому, что от нее ушел единственный кормилец, а с устройством на работу не складывается. Девушка все чаще и чаще глушит горе в бутылке, в пьяном угаре забывая о детей нужно банально покормить.

Через некоторое время в территориальную опеку поступит звонок от сердобольных соседей, «уставших» смотреть на то, как дети медленно умирают от голода. В итоге – ребята отправятся в детский дом, а мама – окончательно сопьется. Ячейка общества распалась.

А ведь все могло бы пойти совсем иначе, узнай опека о проблеме мамочки в самом начале – ей могли бы помочь найти работу, детей – устроили в детсад. Семья осталась бы жива. Эта история основана на реальных событиях, происходящих в каждой второй неблагополучной семье», – добавила эксперт.

В России, к сожалению, система ранней профилактики неблагополучия еще не разработана на государственном уровне, но реально работающие проекты, направленные на оказание помощи детям и родителям в «зоне риска».

Например, приморская служба экстренной помощи «Социальный патруль» и ее выездная бригада «Друг, помощник, консультант», которые ежегодно возвращают мир и благодать в сотни нуждающихся семей.

Все что нужно для получения бесплатной квалифицированной помощи психологов, медиков и социальных работников – поднять трубку и позвонить по номеру 8 (423) 290-20-11.

«Очень важно, чтобы люди поняли, что ни у опеки, ни у сотрудников системы профилактики нет цели непременно изъять ребенка из семьи.

В России реализуется большая программа по возвращению детей кровным родственникам, по семейному устройству осиротевших ребят в семьи граждан, а вот программы и уж тем более планов по разлучению малышей с родителями – нет, не было и никогда не будет.

Наша задача – оказать максимальную посильную помощь оказавшимся в беде семьям, чтобы ни один ребенок на собственном примере не узнал, как это страшно – потерять маму и папу. Изъятие – это крайняя мера, принимаемая уполномоченными органами только если жизни и здоровью ребенка грозит опасность», – добавила создатель проекта.

Для чего органы опеки

И это верно – органы опеки в России изначально созданы для того, чтобы защищать детей, даже от их родителей. В стране, где семья – одна из основных ценностей, невозможно без веских оснований разлучить родственников.

Благополучные родители, которые обеспечивают ребенка всем необходимым, не бьют его, могут вообще ничего не опасаться. Конечно, кто-то может потребовать проверку от органов опеки, но инспектора в данном случае уйдут ни с чем. При этом абсолютно неважно, кем является взрослый.

Семью заводят и бывшие преступники, и пока ребенок благополучен, никто не посмеет его отнять.

Более того, система идет навстречу даже тем, кто, казалось бы, давно упустил свой шанс. Дети растут очень быстро. Многие уже очень скоро сами будут решать, стоило ли родителям давать возможность восстановить семью. Здесь уже никакие ведомства не помогут.

Елена Майорова / ФедералПресс, Виктор Вытольский / ФедералПресс, Евгений Поторочин / ФедералПресс

Источник: https://fedpress.ru/news/25/society/2360590

Что делать, если за детьми пришли органы опеки

Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

В России каждый год из семей органы опеки забирают тысячи детей. Большинство возвращают родителям. Но психологические травмы остаются на всю жизнь. Чем руководствуются сотрудники опеки? Статьями Семейного кодекса.

Эксперты считают, что в законах мало конкретики. Это позволяет причислить к маргинальным нормальные семьи. В зоне риска родители с низким уровнем дохода, с большими долгами по коммунальным платежам, с чрезмерной занятостью на нескольких работах. Сейчас мы покажем сюжет. Четыре семьи. Четыре драматические истории. Подробнее Владислав Беляков.

Дети Олеси Уткиной Кирилл и Даша всего месяц живут с мамой. При воспоминании о детском доме девочка прячется за мать. Органы опеки забрали малышей в январе. Соседи заявили: инвалид по слуху, Уткина выпивает и за детьми не ухаживает. Родительских прав женщину не лишили во многом благодаря резонансу в СМИ.

«Кирилл стал очень нервный. А Даша как бы очень-очень сильно переживает, до сих пор переживает. Слова «детский садик» и «детский дом», у нее ассоциация и все, паника».

На лето семья переехала в Агалатово, в трехкомнатную квартиру бабушки. После суда Уткина пообещала: ради детей больше никогда не возьмет в рот ни капли спиртного.

«В одном только Петербурге историй с изъятием детей органами опеки десятки, а то и сотни. По словам правозащитников, поводом может послужить что угодно. От грязного пола в доме до долга по квартплате».

В семье Семеновых долги по коммунальным платежам – почти миллион рублей. Мать Ирина, кстати, племянница знаменитой советской актрисы Софико Чиаурели, говорит: не платили больше десяти лет. Детей забрали за несколько дней.

«Очень страшно. Я очень испугался, когда они пришли и забрали. Мы туда приехали, нас начали ругать, что типа мы приехали в одних футболках. Ну потому что не ждали».

Детей вернули только через два года. После вмешательства правозащитников.

«Почему вот так вот? Не по-человечески. Со школы забрали, прямо с уроков. Если вы будете препятствовать, мы опять вызовем наряд».

Сейчас Ирину опять вызывают на комиссию по делам несовершеннолетних. Теперь вменяют ненадлежащее воспитание детей.

Мальчишек из семьи Мироновых забрали прямо в метро. Десятилетний Егор и 12-летний Леша ехали к другу, без сопровождения взрослых. Их увидела какая-то женщина. И отвела ребят в полицию.

Оттуда мальчиков отправили в приемник-распределитель. Их братьев – Рому и Диму – органы опеки, по словам отца семейства, забрали уже из дома. В акте написали: «Дома беспорядок, мать пьет».

«Господи! Врут они все. Все это вранье. Алкашку нашли. Ну, лишение родительских прав, я же понимаю, к чему они клонят».

Елена говорит и ходит с трудом. Когда детей забрали, ее сразил инсульт. А отец из-за частых визитов в детдом потерял работу и шанс на получение российского гражданства. Семья живет на пенсию в 14 тысяч рублей. Долг по квартплате – 150 тысяч. Платить нечем. Мироновы боятся, что опека придет опять.

«Если детей заберут, меня депортируют, мать умрет. Органы опеки занимались шантажом.Не подпишу, они говорят: лишим родительских прав. Я больше всего боялся. Я все подписывал, все, что они говорили».

Анастасия и Константин Петровы лишились троих детей. Уверяют: их оговорили. Якобы органы опеки уличили отца семейства в пьянстве.

«Сказали, что якобы мой муж бегает за мной то с ножом, то с топором. Обижает детей, отстреливает собак. Но полиция приезжала и убеждалась в том, что все в порядке».

Несмотря на это, сотрудница опеки приняла решение детей изъять.

«Как она представилась, Валентина Анатольевна Пиора. Заглянула в холодильник, ей не понравился цвет супа, кричала, что этим детей кормить нельзя, хотя у детей свое питание было. Также она написала в сопроводительной бумаге, что я пьяная, что я пью вместе с ним».

Анастасия уверяет: алкоголь не употребляла. За нее заступилась правозащитница Наталья Вершинина. В то время — общественный помощник при детском омбудсмене. Вершинина присутствовала на экспертном совете, созванном для разбора этого случая. И добилась, чтобы детей вернули в семью.

«Представитель опеки Валентина Пиора встала и заявила официально о том, что у нее не было причин изымать детей из семьи. Поэтому она была вынуждена обвинить мать в том, что она была в алкогольном опьянении».

Столь пристальный интерес со стороны органов опеки, по словам правозащитников, объясняется довольно просто.

«У них есть план, который они обязаны выполнять: поставлять определенное количество детей. Поставлять детей в детдома. Детдома тоже должны как-то содержаться. За счет детей. Если у них нет детей, детдом закрывается».

При этом органы опеки не всегда уделяют должное внимание действительно проблемным семьям. Недавно в сети появились шокирующие кадры. Дети играют посреди экскрементов и разбросанных вещей.

Но к повторному визиту органов опеки квартира сияла чистотой, а холодильник ломился от продуктов. Малышей оставили в семье. А в Центральном районе органы опеки вспомнили про многодетную семью только из-за смерти матери.

Трое малышей несколько дней провели возле трупа женщины. 

По данным общественных организаций, в Петербурге сейчас более двух тысяч проблемных семей. Но изъять детей могут из любой. 

«Чаще всего юридическим основанием для изъятия детей становятся две статьи: «Ненадлежащее содержание ребенка» и «Оставление в опасности». В последнем случае лишить отца и мать родительских прав может практически любой опасный эпизод. Даже обычное падение с качелей на детской площадке».

Подписывайтесь на нас в «Яндекс.Новостях»Instagram и «ВКонтакте».

Источник: https://topspb.tv/news/2019/05/29/chto-delat-esli-za-detmi-prishli-organy-opeki/

Изъять нельзя оставить?

Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

Официальный сайт Уполномоченного по правам ребенка в Санкт-Петербурге

На каждое тревожное сообщение «Помогите, у нас забрали ребенка» детский Уполномоченный реагирует незамедлительно. Однако, как показывает практика, рассказы родителей и то, как видят ситуацию сотрудники опеки и полиции, – это две совершенно разные истории.

Фаина* одна воспитывала сына-инвалида и двухлетнюю дочку Люсю* – как могла и как умела. По инстанциям не ходила, на жизнь тяжелую не жаловалась, помощи у государства не просила. Правда, в последнее время государство – в лице органов опеки и полиции – само стало ей помогать. Да так активно, что женщине пришлось пожаловаться Уполномоченному по правам ребенка.

«Тем вечером я почувствовала сердечный приступ и вызвала скорую помощь, – начала свою печальную историю Фаина. – Но я не учла, что до этого выпила немного пива.

Из-за одного бокала из меня сделали алкоголичку и обвинили в ненадлежащем уходе за ребенком! Приехавшие врачи вместо того, чтобы спасать меня, пошли проверять шкафы и комоды, а увидев мою спящую дочь, забрали её в больницу.

Тогда-то я и поняла, что и медики, и полиция, и опека занимаются изъятием детей», – призналась женщина.

Люся провела в больнице 10 дней, а потом её направили в приют. По словам Фаины, малышка постоянно болела, мало бывала на воздухе, часто лежала в изоляторе с кашлем, насморком, температурой. «Судя по состоянию дочки, питание там плохое, – переживала Фаина. – Другие дети рассказывают, что там даже фруктов нет, не говоря уже о сладостях.

Меня это очень пугает и расстраивает, только опека и инспектор по делам несовершеннолетних спокойны. Видимо, они пребывают в уверенности, что Люсе лучше там, чем дома.

А у меня Люся получала хороший уход, питание, много гуляла и в медпомощи не нуждалась! Все удивляются, что делает в приюте такая маленькая, домашняя девочка, спрашивают, скоро ли мы её заберем? Да мы бы рады, да «новый закон» и опека не хотят отдать нашу девочку».

Прийти к Уполномоченному по правам ребенка Фаину заставили новые обстоятельства: матери стали настоятельно предлагать подписать заявление о направлении дочери в санаторий. «Врач из тубдиспансера, где стоит на учете Люся, никогда не говорила, что дочери необходимо лечение.

А теперь вдруг быстро заняла сторону опеки, полиции и приюта.

Возможно, тут есть сговор и мою дочь хотят забрать и отдать кому-то? Сейчас мой ребенок в санатории, и у меня закралась мысль – не пропадет ли бесследно Люся из этого санатория? Если что-то случится, Вы должны знать, где её искать», – закончила свой рассказ Фаина.

А вот у сотрудников субъектов профилактики сложилась совсем другая картина. Специалисты органа опеки говорят, что ситуация развивалась так…

Среди ночи в полицию поступил сигнал, что в одну из детских больниц госпитализировали двухлетнюю девочку с диагнозом «ушиб и гематома грудной клетки». Со слов медиков, травму ребенку нанесла мать, находившаяся в состоянии алкогольного опьянения.

Районные правоохранители Фаину хорошо знали: она не первый год состоит на учете в отделе по делам несовершеннолетних (ОДН) и не раз привлекалась к административной ответственности за неисполнение родительских обязанностей по воспитанию детей.

В тот же день сотрудники ОДН и органа опеки отправились домой к Фаине. Открывать гостям женщина категорически отказывалась. «Уходите! – прокричала она через дверь. – Не нужна мне никакая дочь. Забрали и делайте теперь, что хотите».

После получасовых уговоров Фаина всё-таки впустила гостей в квартиру. От женщины исходил резкий запах алкоголя. Обстановка в доме была очень скромной: у Люси даже не оказалось отдельного спального места, из игрушек – три небольших резиновые фигурки, продукты в холодильнике отсутствовали. Фаина призналась, что не работает и живёт на пенсию по инвалидности старшего сына.

– Вот вернется дочка домой, чем Вы её кормить будете? – спросили специалисты.

– Понятия не имею, – ответила женщина, потом, не стесняясь присутствия гостей, подошла к шкафу, достала бутылку коньяка, налила рюмку и выпила.

На сделанное ей замечание Фаина призналась, что «очень расстроена случившимся, поэтому не может не выпить». Перед уходом сотрудники органа опеки попросили мать привести себя в порядок и явиться на следующий день на беседу.

Пришла Фаина только через 4 дня, после повторного вызова. С женщиной провели профилактическую беседу, объяснили, что полиция и врачи выясняют, как Люся получила травму.

Матери напомнили, что за ненадлежащее исполнение обязанностей её могут лишить родительских прав и навсегда забрать дочь.

Сотрудники опеки предложили Фаине трудоустроиться, пройти курс лечения от алкогольной зависимости, оборудовать дом для жизни ребенка, подать заявления в детский сад, купить игрушки.

– Ну а если у меня на это нет денег? – спорила Фаина.

– Но ведь на коньяк–то есть, – парировали специалисты.

После случившегося Комиссия по делам несовершеннолетних признала Фаину находящейся в социально опасном положении, предложила воспользоваться услугами Центра помощи семье и детям.

В ходе полицейской проверки была проведена судебно-медицинская экспертиза, которая заключила, что у ребенка ярко выраженная социально-педагогическая запущенность. Сейчас решается вопрос о возбуждении в отношении матери уголовного дела по ст. 156.

УК РФ «Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего».

Нужно отметить, что Фаина старается выполнить рекомендации субъектов профилактики. Она устроилась на работу, хоть пока и не официально, почти бросила пить. Несколько дней назад женщина обратилась в орган опеки с заявлением о возврате Люси в семью. Как только малышка закончит курс лечения в санатории, будет рассмотрен вопрос о возвращении её к маме.

Светлана Агапитова: «Отобрание ребенка может быть законным только при непосредственной угрозе жизни или здоровью. Но опасно или нет для малыша оставаться с родителями решают люди, а значит, говорить о бесспорной объективности не приходится.

Известны случаи, когда органы опеки не рискнули изымать ребенка, и это стоило малышу жизни, бывали и обратные ситуации, когда специалисты излишне «перестраховывались», а иногда крайняя мера заставляла родителей пересмотреть отношение к своему ребенку.

Фаина любит свою дочь, не хочет её терять и готова исправить свои ошибки. Надеюсь, у неё всё получится.

Сотрудники органов опеки не будут препятствовать воссоединению семьи, а мы готовы оказать матери всестороннюю поддержку, подключить волонтеров и добровольцев, которые помогут собрать для малышки игрушки, одежду и детскую мебель».

Адрес страницы: http://www.spbdeti.org/id6093

Источник: http://www.spbdeti.org/id6093/printversion

Почему у меня забрали ребенка? | Милосердие.ru

Могут ли органы опеки забрать у меня дочь?

Елена Шепилова. ok.ru

«Я кассир в “Перекрестке”, там телефоном пользоваться нельзя. Подруга Настя присматривала за моим ребенком и за своими тремя детьми, она жила тогда в квартире своего брата – он отец моей старшей дочери, хотя он ее не признает… И в этот момент приехала опека. Его жена показала моего ребенка, якобы он беспризорный. И ребенка забрали».

У Лены забрали полуторагодовалую дочь, уже три месяца ребенок находится в приюте. В тот день Анастасия побежала к Елене на работу за документами на ребенка.

«Но пока она бегала, сотрудники опеки вызвали полицию. У нас в магазине были большие очереди, меня с работы не отпустили. И дочку забрали», – рассказывает Елена.

По официальной версии, согласно тексту постановления комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав района Старое Крюково Москвы от 24 июля 2018 года о назначении административного наказания (Зеленоград), Елена «ненадлежащим образом исполняла свои родительские обязанности по воспитанию, содержанию и защите прав и законных интересов своей малолетней дочери Ш. Светланы Андреевны 14.04.2017 года рождения, не заботится, не уделяет должного внимания дочери, переложив свои обязанности на посторонних людей, то есть совершила административное правонарушение».

Елене предъявили претензии по части 1 статьи 5.35 КоАП РФ – «ненадлежащее исполнение родительских обязанностей».

Елена рассказала представителям комиссии по делам несовершеннолетних, что ее старшая дочь (Сейчас Тане 4 года) жила с ней до августа 2017 года, потом пришлось отправить девочку в Липецкую область – сейчас Таня живет у своей  бабушки, матери отца ребенка. Лена ежемесячно высылает для дочери 10-12 тысяч рублей. В сентябре 2017 года Елена устроилась на работу в магазин «Перекресток».

За младшей дочерью Светланой ей помогала ухаживать подруга Анастасия. Сначала они жили все вместе, вскладчину снимая жилье, потом Анастасия вынуждена была переехать со своими тремя детьми в Зеленоград к своему брату, предложила Лене взять ее Свету с собой.

«Я платила Анастасии 15 тысяч рублей ежемесячно, – говорит Елена. – Снять комнату я не могу, так как мой доход составляет 37 тысяч рублей, часть денег перевожу на содержание старшей дочери, часть на содержание младшей».

«За это время Елена забрала Свету только 1 раз, все остальное время девочка находилась у меня, я полностью заботилась о ребенке, кормила, одевала, – утверждает, в свою очередь,  Екатерина К., супруга отца старшей дочери Елены.

Она уверяет, что именно ей пришлось сидеть с маленькой Светой, а еще заявила, что Лена якобы злоупотребляет спиртными напитками. Елена же утверждает, что это оговор, ее знакомые тоже говорят, что Лена не употребляет алкоголь.

В первые же дни Лена побежала в больницу, куда направили маленькую Свету, но к дочке не пустили без разрешения опеки. Потом ребенка перевели в приют, сейчас девочка снова в больнице. Увидеть дочь Елене пока не удалось.

График работы женщины – пятидневка, два выходных. А работа кассира – с 8 утра и до 21 часа вечера. «В итоге мой график работы не совпадает с графиком опеки, я туда даже не могу попасть. Я начала собирать документы. Но я не знаю, что делать», – говорит Лена.

«Моя мама приезжала, привозила книги и игрушки, и снова исчезала…»

Света, дочь Елены

Лене 27 лет. В 11 лет она попала в детский дом.

«Моя мама была лишена родительских прав, мною занималась бабушка. До 11 лет я жила с бабушкой, она работала на двух работах, в итоге умерла от инсульта. Нам помогали соседи.

Мама злоупотребляла алкоголем. Дома она появлялась раз в несколько месяцев. Привозила книги, игрушки, водила меня в лунапарк… И снова уезжала. И исчезала.

Когда я осталась одна, соседи вызвали органы опеки, и меня забрали в детский дом. Это был московский 37-й детский дом. С мамой я не общалась, она ко мне даже не приезжала. Когда мне было 13 лет, мне принесли решение суда, что ее лишили родительских прав.

А в 14 лет мне предоставили свидетельство о смерти мамы. И похоронили ее как без вести пропавшую. Позже я нашла кладбище и могилу».

Дальнейшая судьба Елены тоже складывалась несладко.

После 18 лет, выйдя из детского дома, Лена жила со своей теткой. «Но ее муж плохо ко мне относился, и мы решили разменяться». В конце концов с девушкой связались черные риэлтеры, и ей достался сгоревший дом в Липецкой области.

От первого гражданского брака Лена родила Танечку. До сих пор, говорит Елена, с отцом девочки у нее напряженные отношения. Второй роман подарил Лене дочь Светлану. Ее отец уехал на родину в Кабардино-Балкарию и вообще не знал о беременности Елены.

«Я мать-одиночка в обоих случаях. В первом случае муж не захотел помогать воспитывать дочь, но Таня живет сейчас у своей бабушки  – мамы моего гражданского мужа. Ну а во втором случае мой мужчина вообще не знал о ребенке».

Начались скитания. Дом, говорит Лена, признан негодным к проживанию, и прописать ребенка там нельзя. Фактически ее дочка – бездомный человек. Нет даже временной регистрации, которая бы помогла устроить ребенка в садик.

Замкнутый круг

Артем Креминский/РИА Новости

Выпускники детских домов не имеют опоры. Их сразу «выплескивают» во взрослую жизнь, дальше надо барахтаться самим. Нет родителей, которые и деньгами, и советом помогут. Жить часто негде, квартиры пропадают, опять же из-за доверчивости или неприспособленности таких молодых людей.

С образованием тоже проблемы: чаще всего ребят после 9 класса отправляют в колледжи (а детям из коррекционных школ еще сложнее), но учатся детдомовцы редко с желанием, часто они демотивированы, не видят ни цели, ни смысла. Устроиться по специальности получается не всегда. Думают о высшем образовании единицы.

У детей, живущих в детских домах, нет перед глазами примера выстраивания взаимосвязей между людьми, примера семейных взаимоотношений. Первые же романы часто становятся драмами с последствиями – малышами на руках.

Что делать дальше, если у тебя ни жилья, ни работы, ни денег, ни близких людей рядом, кто бы помог?

Так складывается жизнь у 90 процентов выпускников детских домов. Вот почему эксперты, специалисты, психологи, сотрудники благотворительных фондов, работающие в сфере социального сиротства, бьют в колокола: детей надо вытаскивать из системы, находить им приемные семьи или наставников, помогать социализироваться, учиться, чтобы выйти в жизнь подготовленными.

Елена, как многие, к сожалению, выпускники детдомов, эмоционально незрела: это продукт системы, и часто такой человек становится не субъектом, а объектом, которым можно манипулировать.

Судьба Лены повторяет историю тысяч выпускников детских учреждений: помощи ждать неоткуда, опыта нет, появляются сложности, а бороться с ними приходится в одиночку.

К сожалению, в ситуации, в которой оказалась Елена, молодые неопытные мамы, оказавшись в трудной жизненной ситуации, не всегда знают, как себя вести. Вроде бы нужно ведь зарабатывать деньги, чтобы содержать детей, но она одна! Нет мужа, нет родителей, кто же будет сидеть с ребенком?

Если нет прописки, как у Лены, то не устроишь малыша даже в детский сад. При этом законным представителем ребенка считаются только несколько человек: мать, отец, опека или детский дом, или же опекун, назначенный органами опеки и попечительства. То есть даже бабушка и дедушка таковыми не являются, но с ними все же можно оставить ребенка, потому что они – близкие родственники.

А вот с подругами, знакомыми, с юридической точки зрения, оставлять ребенка нельзя. Даже по доверенности. Нельзя по доверенности передать материнские обязанности. С няней ситуация решается просто – можно заключить договор, няня должна платить налоги со своей зарплаты это уже трудовые отношения. Но в этом случае все равно мать несет ответственность за жизнь и здоровье ребенка.

Но по закону, социальные службы как раз должны и вправе помочь такой семье. «Учитывая политику РФ по поддержке семей, которые находятся в трудной жизненной ситуации, правильнее предложить матери помощь, – поясняет юрист Марианна Тимофеева.

– Женщина может написать заявление на помещение ребенка в детское учреждение, где его подхватят, пока она встает на ноги. Заключается соглашение на полгода (срок договора можно продлить).

В ходе действия такого договора семье оказывается помощь, консультационная, психологическая.

Мама имеет возможность навещать ребенка, но при этом она работает и готовится к тому, чтобы ребенка из учреждения забрать. И ей с радостью его вернут, если все благополучно. А вот если мама не появляется, бросает своего ребенка в приюте, то приходится составлять заключение об оставлении, ребенок остается в детском доме».

Сейчас Лена снимает жилье вскладчину с подругой Анастасией: вместе легче. Женщины переехали, сняли квартиру в Солнечногорском районе. Каждый день Елена ездит на работу в магазин, который находится в Зеленограде: надо держаться за место.

Но, возможно, удастся найти работу ближе к дому. Опека, говорит молодая мама, не против воссоединить ее с дочкой, но для этого, действительно, нужно продемонстрировать свою устойчивость как родителя. А для этого Лене сейчас важно иметь условия для проживания девочки с ней.

«Пока увидеть Свету у меня снова не получилось, я приехала, а она снова в больнице, туда меня не пустили. Но я поеду снова! – говорит Лена. – А будет временная регистрация – сможем в садик устроиться. И квартира же у нас теперь есть, нам со Светой есть где жить. Осталось только кроватку детскую купить…»

Диана Зевина. acebook.com

Диана Зевина, психолог, руководитель программы «Не разлей вода» фонда «Дети наши»:

– К сожалению, в нашей стране поддержка семей в кризисной ситуации зачастую только декларируется. У государственных социальных служб нет возможности оказать молодой маме ту помощь, которая ей необходима, например, предоставить бесплатную или дешевую няню, ясли.

Часто единственное, что могут предложить органы опеки, которые обязаны отреагировать на ситуацию, – это временное помещение ребенка в сиротское учреждение. Такая разлука с близкими людьми и коллективное проживание очень травматичны для детской психики и оставляют след на всю жизнь, особенно если это ранний возраст.

Увы – знания о привязанности и психической травме у сотрудников органов опеки часто отсутствуют. Но если бы они даже были? Система все равно пока работает так.

Эмоциональная связь с близким взрослым, с мамой – самое ценное для развития ребенка до 3 лет, и в последующие годы эта связь очень важна.

Можно помочь семье восполнить материальный дефицит, решить проблемы с жильем, но дефицит близких эмоциональных отношений в ситуации разлуки с близкими людьми восполнить практически невозможно.

Помощь таким семьям чаще всего оказывают некоммерческие организации, но их ресурсов часто тоже недостаточно.

Наталия Мишанина. .com/namishanina

Наталия Мишанина, психолог, руководитель психологической службы фонда «Арифметика добра»:

– Беззащитными в этой ситуации остались мать и ее дитя. Получается, что чиновникам лучше известно, как надо воспитывать чужого ребенка, в доме малютки ему будет лучше, а мама не сможет воспитать достойно, потому что сама… из детского дома? И не простого, в случае Лены, а коррекционного, хотя диагноз и был снят, как обычно.

А еще существует шаблон: детдомовцы не умеют любить, не способны правильно воспитать, часто используют репликативную модель, то есть отдают собственных детей в детский дом, потому что с ними когда-то поступили так же. Такое тоже случается, но это, скорее, исключение, чем правило.

Мне кажется, что окажись рядом с такой неопытной мамой значимый взрослый, была бы вовремя оказана поддержка, если бы кто-то поучаствовал в судьбах этих девочек, возвратов и оставлений среди выпускниц детских домов было бы значительно меньше.

И совсем не обязательно сразу навешивать ярлыки материнской недееспособности. Могу представить, что происходит с выпускницами, когда они оказываются за пределами детского дома и их «накрывает» свободой.

Первая любовь и избранник уже кажется единственным. Девушки часто становятся заложницами своих иллюзий. А порой они и не ценят себя, это тоже последствия жизни в детском доме, и такое обесценивание тоже приводит к тем же последствиям.

Их детские травмы приводят и к тому, что эти уже выросшие дети не знают, что такое любовь.

А органы опеки часто считают, что такие «непутевые мамы» и вовсе ничего не умеют, в итоге ребенок оказывается в приюте. Круг замыкается.

От редакции: когда материал готовился к печати, стало известно, что вчера Лене разрешили встретиться с дочкой в приюте.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/pochemu-u-menya-zabrali-rebenka/

Закон для всех
Добавить комментарий